Показать всё, что вскрыто
Вы когда-нибудь пробовали пить клубничную матчу и одновременно читать подробное описание ранних трупных изменений или механики колото-резаных ран? Даже если нет, шанс такого сочетания не равняется нулю. Взгляните на полки книжных магазинов, там сейчас настоящий бум условно «криминальной» или «судебно-медицинской» нон-фикшн литературы. Автобиографии патологоанатомов, судмедэкспертов и криминалистов стоят на самых видных местах — так выглядят герои нашего времени. Книга Михаэля Тсокоса «Тело как улика» — как раз из этой категории.
Секрет в том, что такие книги пишутся совсем не теми людьми, чье имя стоит на обложке. Это литературный… нет, пардон, — это книжный конвейер (литературы там нет). Как и любой конвейер, издание таких книг — вопрос генерации количества проданных экземпляров, а не качества написанного материала.
Но даже этот поточный продукт можно превратить в настоящий бестселлер для уютных кофеен с читальными зонами. Рассказываем, как это можно сделать.
Как устроена эта «кухня»?
Нон-фикшн о криминалистике и людях, специализирующихся на смерти (от судмедэкспертов до похоронных агентов), давно превратился в понятный, предсказуемый и очень прибыльный читательский попкорн. Схема работы отработана годами.
- Берётся реальный практикующий специалист с богатым опытом и громким именем. В нашем случае — звёздный немецкий судмедэксперт Михаэль Тсокос.
- К нему приставляется профессиональный гострайтер, стилист или соавтор.
- Из сотен рутинных случаев вытаскиваются самые «мясные», шокирующие или курьезные кейсы.
- Текст упаковывается в короткие главы, чтобы читатель не успел устать, и продается под соусом: «Вся правда из первых уст, от которой у вас стынет кровь».
Никто не ждёт, что загруженный 24/7 главный судмедэксперт Берлина сядет за ноутбук и начнет описывать метафоры. В интервью для PocketBook сам Тсокос признавался, что его рабочий график сжат до предела, а секрет высокой продуктивности — «беспощадная эффективность» и переиспользование готовых концептов для книг, соцсетей и живых выступлений. Его задача — дать фактуру. Всё остальное делает стилист.
Если говорить о «Теле как улика», то стилист поработал на троечку с плюсом. Текст написан гладко, без спотыканий, но в нем абсолютно нет души. Это классический шаблон тру-крайма: пришел, увидел, вскрыл, сделал вывод. Это быстрая «жвачка» для мозга, которую проглатываешь за пару вечеров и забываешь на следующий день.
Доказательства этой конвейерной штампованности видны в самой структуре рассказов и их предсказуемом наполнении. Возьмём, к примеру, дело Курта Деммлера. Это музыкант из ГДР, который был обвинён в сотнях случаев сексуального насилия над несовершеннолетними. Фактически немецкий Эпштейн — и кончилось всё так же: Деммлер совершил суицид в тюремной камере.
В «Теле как улика» эксперты всю главу мучительно пытаются выяснить, покончил ли заключённый с собой или ему «помогли». Казалось бы, завязка интригует, но на деле повествование быстро скатывается в рутину: полицейская сводка -> осмотр камеры -> подробнейшее, сухое описание повреждений на секционном столе -> безапелляционный вывод. Почти каждый кейс строится по этой строго протокольной схеме, весь контекст проговаривается как пунктир, а не как ключевая часть всей истории. Странгуляционной борозде на шее места уделяется куда больше, чем тому, что привело к её появлению.
Вдобавок к одинаковым алгоритмам в каждую историю авторы упорно вставляют по несколько страниц сухой статистики и справочных данных. В контексте легкого чтения это выглядит явно лишним — рука сама тянется просто пролистать эти скучные цифры и быстрее вернуться к развязке.
Фактически, если вы поменяете местами фигурантов и даты, вы не заметите никакой разницы между главами.
На этом однообразном фоне выделяется, кстати, история, которая понравилась мне больше всего: речь о скандальном деле берлинского политика Пиратской партии Гервальда Клауса-Бруннера. Политик, если что, убил своего знакомого из-за несчастной любви, потом засунул тело в чемодан, проехал с ним через весь Берлин — и совершил самоубийство. В отличие от остальных (откровенно говоря, скучноватых) кейсов, эта глава держится на закрученном, сносящем крышу триллере с паранойей, сталкингом и жутковатыми деталями:
«Он должен был догадаться об этом еще до 2014 года, когда Клаус-Бруннер лежал в больнице, и Мирко по его просьбе привез несколько вещей из квартиры пирата. Компьютер Клауса-Бруннера был включен, а на экране находились фотографии друзей Яна Мирко в его туалете».
Но даже такой безумный сюжет с тайной слежкой и откровенной «жестью» гострайтер в итоге умудряется быстро загнать в привычную протокольную формулу, доказывая: перед нами не исключение из правил, а просто чуть более колоритный эскиз на общем сером фоне.
Является ли эта книга типичной в своём жанре? Да, это образцовый представитель судебно-медицинского масс-маркета. Причём в этом потоке книг бывают ведь и вполне себе увлекательные вещи. Самым оригинальным продуктом в этой нише можно назвать, например, записки британского судмедэксперта Ричарда Шеперда («Неестественные причины»). Даже если это писал кто-то за него, а он лишь наговаривал (почти наверняка так и было), там есть не только детали вскрытий, но и личная драма, выгорание, глубокая эмпатия к жертвам и тонкий британский юмор. «Юноша, однако, оказался идеально здоровым. Не считая, конечно, того факта, что он был мёртв», — классический описательный приём в этой книге.
У Тсокоса нет и этого. Всё гораздо более сухо и технологично. Наверное, самым близким и хоть сколько-то эмоциональным моментом во всей книге можно назвать историю «Убийца на четырёх лапах» — трагедию о маленьком мальчике, которого растерзали бойцовские собаки. Здесь привычная отстраненность эксперта на секунду уступает место человеческой боли и профессиональной досаде на системные сбои. В финале главы автор оставляет редкую для его сухого стиля трогательную строчку:
«Черепа Зевса и Джипси лежат в витрине моего офиса уже более 17 лет в качестве еще одного убедительного примера того, где может произойти сбой в системе. И хранят воспоминания о маленьком мальчике, которого лишили жизни. В память о Волкане К.».
Эта редкая вспышка эмпатии потому и яркая, что в остальном текст Тсокоса — максимально сухой и технологичный.
Явление гострайтинга
Тут надо сказать, что гострайтинг в медицинском и криминальном нон-фикшне — это естественная часть индустрии, с которой в самой индустрии все стороны в общем согласны. Не считая, может, читателя, но когда его в последний раз по-настоящему об этом спрашивали! Феномен «призрачного писательства» представляет собой целый спектр вариантов сотрудничества: от так называемого «полного госта» (когда писатель с нуля проводит интервью с экспертом и пишет всю книгу за него) до банального структурирования и полировки чужих черновых заметок.
Гострайтинг — это буквально искусство невидимого письма. Главная ловушка для такого невидимого автора — попытаться привязаться к тексту эмоционально. Это одновременно освобождающий и сокрушающий эго процесс: освобождающий, потому что гострайтер пишет то, что нужно заказчику, за фиксированный гонорар и не несет репутационных рисков; сокрушающий эго — потому что эксперт на обложке будет искренне говорить на презентациях «в моей книге я утверждаю…», хотя каждую красивую формулировку за него выточил безымянный редактор.
В книге Тсокоса эта «невидимая рука» гострайтера-штамповщика чувствуется на каждой странице. Текст лишен индивидуального писательского почерка именно потому, что задача ремесленника здесь была утилитарной: взять диктофонные записи эксперта, добавить сухой статистики из отчетов для объёма, собрать из этого складный текст и не отсвечивать. Попадая в эти лекционные дебри, читатель неизбежно спотыкается о бесстрастные цифры и таблицы, которые гострайтер механически вставляет прямо посреди повествования:
«Каждые 53 минуты в Германии кто-то лишает себя жизни. Ежегодно это составляет около 10 000 человек. Соотношение мужчин и женщин среди совершивших суицид на протяжении десятилетий остается стабильным: трое из четырех суицидентов — мужчины. При этом количество попыток самоубийства среди женщин в два-три раза выше, но мужчины чаще выбирают жесткие и необратимые способы…»
Гострайтер сработал как аккуратный исполнитель и составитель статистических отчетов: заполнил страницы сухой цифровой информацией, но так и не смог (или просто не захотел) вдохнуть в материал настоящую художественную жизнь. Кажется, мы знаем, куда можно пойти работать акиматовским чиновникам после отставки!
Перед употреблением — прочитать
Если же оценивать книгу не только как текст, но и как материальный объект, который человек берет в руки в магазине или кофейне, становится понятно: издатель экономил на всём, кроме твердой обложки.
Да, у книги твердая, презентабельная обложка, но качество страниц оставляет желать лучшего. Бумага настолько тонкая и хлипкая, что во время чтения меня не покидал постоянный личный страх случайно порвать чужую книгу. Наслаждаться сюжетом (даже если бы он был!), когда ты все время думаешь о целостности бумаги, просто невозможно.
Вторая дизайнерская проблема — оформление архивных вставок, воспоминаний и официальных документов. Верстальщики решили сыграть в «атмосферу» и оформили все эти блоки шрифтом, имитирующим печатную машинку. На практике это оказалось катастрофой для глаз.
Моноширинный шрифт в длинных абзацах читать неприятно: буквы сливаются, межстрочный интервал сбивает ритм чтения, и вместо погружения в архив я получила раздражение и желание скорее пролистать этот разворот.
Хотя, казалось бы, упаковать книгу для чтения в кофейне — проще простого. Представим, что я продюсер книги, и моя задача — сделать так, чтобы человек не просто купил эту книгу, а захотел взять её с собой в условное бук-кафе, выложить эстетичное фото в соцсети и потом спокойно читать купленный экземпляр за клубничной матчей.
Что нужно изменить в подаче и структуре? Нынешний вид книги делает ставку на дешевый, мрачный эпатаж, а экономия на полиграфии полностью уничтожает удовольствие от процесса. Выход прост: тактильный переплет вместо дешевого глянца. Обложку нужно оставить твердой, но сменить оформление на минималистичный глубокий матовый графитовый оттенок с тактильным покрытием Soft-touch и приглушенным серебряным тиснением. Никаких кровавых трупов! Вместо шок-контента — изящный метафорический символ, например, абстрактный контур скальпеля
Далее. Люди любят загадки, а не просто физиологические подробности. Вместо упора на анатомические детали нужно выстроить повествование вокруг логики расследования. Судмедэкспертиза — это же чистая математика и детектив! Как по одной микроскопической нитке или форме синяка понять, что произошло в закрытой комнате? Если сместить акцент на интеллектуальную загадку, книга перестает вызывать отвращение и начинает интриговать.
Ну и такие книги, если уж вводить «кофейный» формат, в целом и писаться должны по-другому. Длинные главы не подходят для кофейни, где у человека есть 15–20 минут, пока он пьет напиток. Книгу нужно разбить на короткие, емкие кейсы — «один кейс на одну чашку кофе». Каждая история должна занимать 3-4 страницы, иметь четкую завязку, кульминацию и неожиданный финал. И тогда есть шанс, что человек захочет почитать про медицинскую расчленёночку не только в публичном месте, но и дома, среди родных и близких.
А прочесть книгу «Тело как улика» можно не только за матчей, но и за любым другим видом кофе, лучший из которых заваривают в BookCafe на Нарикбаева, 22. Тот случай, когда возможный недостаток творчества у литераторов компенсируется талантом рестораторов!
