Студенчество стало политической силой?
Студенческие протесты не всегда начинаются с политических требований. Иногда поводом становятся конкретная трагедия, несправедливость или решение властей, которое молодые люди считают неприемлемым. Постепенно локальное недовольство может перерасти в массовое движение, объединить людей разных взглядов и поставить под вопрос действия тех, кто находится у власти. Один из самых заметных примеров такого пути — Сербия, где протест против последствий трагедии на железнодорожном вокзале Нови-Сада вырос в масштабное студенческое движение, сумевшее в итоге выиграть парламентские выборы.
От трагедии к политической победе
1 ноября 2024 года в сербском городе Нови-Сад обрушился бетонный навес железнодорожного вокзала (смотрите фото из Википедии рядом). Погибли 16 человек. Здание незадолго до этого реконструировали, поэтому трагедия вызвала вопросы о качестве строительных работ, прозрачности государственных решений и ответственности чиновников. Сначала люди требовали расследовать произошедшее и обнародовать документы, связанные с реконструкцией вокзала. Но постепенно недовольство стало выходить за рамки одного происшествия. Студенты начали блокировать университеты, организовывать акции и требовать от властей ответов. К ним присоединялись преподаватели, фермеры и другие граждане.
Трагедия стала символом более глубоких проблем, которые беспокоили общество: коррупции, недостаточной прозрачности власти и отсутствия доверия к государственным институтам. Поэтому протесты не закончились после первых заявлений чиновников.
В январе 2025 года премьер-министр Сербии Милош Вучевич объявил об отставке на фоне продолжающихся протестов. Однако это не остановило движение. Студенты продолжили требовать перемен, показывая, что дело не только в уходе отдельных политиков, но и в принципах, по которым управляется страна.
Одной из особенностей движения стала его горизонтальная организация.
У студентов не было одного общепризнанного лидера, который говорил бы от имени всех участников.
Они стремились принимать решения коллективно и не передавать протест под контроль традиционных оппозиционных партий. Это позволяло объединять людей с разными взглядами, которых связывало недовольство действующей властью.
В 2025–2026 годах движение сохраняло общественную поддержку и постепенно переходило от уличных протестов к поиску политического решения. Студенты выступали против коррупции, требовали прозрачности государственных расходов и ответственности чиновников. В итоге они решили использовать парламентские выборы, чтобы превратить общественную поддержку в политическое представительство. Досрочных выборов студенты добивались ещё с 2025 года. В начале сентября 2026-го президент Александар Вучич их сначала назначил, а 27 сентября ушёл с поста президента, чтобы возглавить список правящей партии и в случае победы стать премьером (глава правительства де-факто и де-юре в стране главнее, чем президент).
25 октября 2026 года в Сербии прошли досрочные парламентские выборы. По предварительным данным избиркома, «Студенческий список» набрал около 52,5% голосов, коалиция «Александар Вучич — Объединённая Сербия» — около 39,3%. Вучич, чья Сербская прогрессивная партия находилась у власти больше 14 лет, признал поражение примерно через полтора часа после закрытия участков.
Так протестное движение стало реальной политической силой. Но победа на выборах ещё не означает, что сами студенты займут ключевые государственные должности. В списке кандидатов были представители разных профессий, а не только студенческие активисты. Возглавил список профессор Университета Нови-Сада Илия Срданович. Организаторы подчёркивали, что не борются за власть ради собственных должностей. Теперь движению предстоит сформировать правительство, договориться о программе и доказать, что оно способно не только критиковать прежнюю систему, но и управлять страной.
Почему эта победа важна и за пределами Сербии?
Старший научный сотрудник Берлинского центра Карнеги по изучению России и Евразии Александр Баунов в своем анализе, который републикует сайт «Медуза», считает, что главное в этой истории — не победа демократов над автократом. По его словам, это «победа горизонтали над вертикалью», то есть движение без явных лидеров переиграло и Вучича, и старые оппозиционные партии.
«Это больше всего похоже не на победу одних политиков над другими, а на победу народа над политиками вообще», — пишет Баунов.
Баунов подчеркивает, что за студентами никто не стоял — ни Запад, ни Россия, ни местные олигархи, ни старые партии. А кампания строилась не на противопоставлениях «за Европу или против» и «консерватизм или прогресс», а на противопоставлении хорошего управления плохому. Поэтому движению удалось объединить и либералов, и националистов, одинаково недовольных Вучичем.
Вучич, по версии Баунова, уступил, потому что победа была слишком убедительной (разрыв — больше полумиллиона голосов), а движение — слишком разношёрстным, чтобы объявить его «чужим». Кроме того, европейская перспектива оставалась важной частью стратегии самого Вучича, а членство в ЕС, напоминает Баунов, уже сработало как предохранитель от автократии в Венгрии. Баунов называет сербскую систему «конкурентной автократией»: власть давит ресурсами, но выборы напрямую не фальсифицирует.
При этом он предупреждает, что сила движения на выборах может стать его слабостью, когда придётся формировать правительство.
Как к такому успеху отнесутся лидеры других стран, Баунов почти не пишет. Исключение одно — Россия. По его словам, там не любят сменяемости власти, особенно в пользу «уличных политиков». Сербы показали, что студенты могут победить на выборах. Но может ли победа сербских студентов стать сигналом для молодёжных движений по всему миру или политические условия в каждой стране слишком различаются, чтобы подобный сценарий повторился?
Российский политолог Аббас Галлямов в колонке для «Эха» «Очень-очень важный сербский урок для России» обращает внимание на то, как было устроено само студенческое движение. У него не было одного лидера, который мог бы принимать решения за всех. Вместо этого студенты собирались на общие собрания факультетов — пленумы, — обсуждали проблемы и голосовали. Для связи между факультетами они выбирали делегатов, но те не могли решать всё самостоятельно.
Галлямов считает, что у движения без единого лидера есть важное преимущество: его сложнее остановить, оказывая давление на одного человека. Даже если одного из активистов арестуют или попытаются дискредитировать, остальные могут продолжить действовать. Кроме того, такое движение способно объединять людей, которые не согласны друг с другом по многим вопросам, но хотят решить общую проблему.
Однако у этого есть и минусы. Коллективные решения могут приниматься медленнее, а внутри движения могут возникать споры.
Когда дело доходит до управления государством, совсем обойтись без людей, которые принимают решения и отвечают за них, уже не получится.
Политолог также предупреждает, что сербский опыт нельзя просто перенести ни на Россию, ни на любую другую страну. Везде разные условия: где-то гражданам проще объединяться и участвовать в выборах, а где-то политическая деятельность сильнее ограничена.
По мнению Галлямова, главный урок Сербии не в том, что всем нужно повторять путь сербских студентов. Скорее, этот пример показывает, что политическое движение не обязательно должно начинаться с появления одного лидера. Люди могут сначала объединиться вокруг общей проблемы, научиться договариваться и только потом выбрать тех, кто будет их представлять.
Как устроена студенческая политика по-казахстански
В Казахстане молодёжь участвует в политике по-разному. Одни выбирают официальные каналы — например, обращения в государственные органы, другие объединяются вокруг конкретных проблем и высказывают недовольство в социальных сетях.
Один из способов представлять интересы студентов — официальные структуры при вузах и государственные механизмы взаимодействия с молодёжью. К ним относятся студенческие советы, молодёжные организации, а также институт студенческих омбудсменов, который помогает решать вопросы, связанные с учёбой и условиями жизни.
По данным Министерства науки и высшего образования Казахстана, опубликованным в июне 2025 года, за 2024–2025 учебный год студенческим омбудсменам поступило 6079 обращений. Большинство касалось учебного процесса, проживания в общежитиях, стипендий и организационных проблем. Это показывает, что студенты готовы обращаться в официальные структуры, когда сталкиваются с конкретными трудностями.
Однако сами по себе такие обращения ещё не означают политической мобилизации: многое зависит от того, могут ли студенты влиять на решения и добиваться изменений.
Другой формат — молодёжные организации при государственных институтах и партиях. Они могут вовлекать молодых людей в общественные проекты, волонтёрство и обсуждение государственных инициатив. Но здесь возникает вопрос: где заканчивается общественная активность и начинается самостоятельное политическое участие? Участие в организованном государством мероприятии не обязательно означает, что молодые люди сами определяют повестку или могут открыто выступать против решений властей.
А вот более самостоятельная политическая активность часто возникает не внутри официальных организаций, а вокруг событий, которые вызывают общественное возмущение.
Один из наиболее заметных примеров — 2019 год, когда молодые активисты начали открыто выступать за политические реформы. Во время Алматинского марафона 21 апреля 2019 года Асия Тулесова и Бейбарыс Толымбеков развернули баннер «От правды не убежишь», призывая к честным выборам. Фото Тамины Оспановой с того марафона стало знаменитым. Акция прошла в разгар кампании перед досрочными президентскими выборами 9 июня 2019 года — первыми после отставки Нурсултана Назарбаева. Тулесову и Толымбекова задержали, а затем арестовали на 15 суток. Этот случай получил широкую огласку и стал одним из эпизодов, на фоне которых молодые активисты начали объединяться вокруг более масштабных политических требований.
5 июня 2019 года было объявлено о создании незарегистрированного движения «Oyan, Qazaqstan» («Проснись, Казахстан»). Поводом как раз стали арест Тулесовой и Толымбекова и суд над ними. Его участники выступали за политические реформы, свободу слова, изменение избирательной системы и расширение возможностей граждан влиять на управление страной. Движение не является исключительно студенческим, однако в нём участвовало — особенно в начале — много молодых людей, в том числе студентов. Раньше движение проводило акции, продвигало свои требования в социальных сетях и стремилось привлечь внимание к политическим проблемам — но теперь де-факто затихло и ушло в тень. Что, в общем, неудивительно: официальную регистрацию «Oyan, Qazaqstan» так и не получило, а спектр легитимной деятельности вне правового поля крайне ограничен.
Иными словами, молодые люди способны объединяться не только вокруг университетских вопросов, но и вокруг требований, касающихся устройства государства. Но важно уточнить, что «Oyan, Qazaqstan» нельзя считать представителем всех казахстанских студентов: это скорее самостоятельное гражданское движение, а не общенациональная студенческая организация.
Таким образом, в Казахстане пока сложно говорить именно о едином студенческом политическом движении. Здесь есть официальные формы участия, отдельные гражданские инициативы и молодёжные группы, которые поднимают политические вопросы. Но они не всегда связаны друг с другом, не имеют общей программы и не обязательно стремятся к представительству во власти.
Чтобы понять, может ли подобное движение сложиться в Казахстане, мы обратились к политическому обозревателю Газизу Абишеву (а заодно взяли его фото из Facebook). Мы спросили его, что сегодня можно считать студенческим политическим движением и могут ли студенты в Казахстане стать самостоятельной политической силой. Абишев считает, что на нынешнем этапе студенты в Казахстане не являются самостоятельной политической силой. По его мнению, для этого у них нет необходимой организации и собственной инфраструктуры.
«Студенты действительно становились политической силой в определённые исторические периоды. Например, во Франции в 1968 году массовые студенческие протесты серьёзно расшатали политическую систему. В наши дни студенческая активность также может влиять на общественную повестку, например, в американских университетах. Но для этого должны сложиться определённые условия», — отмечает он.
В Казахстане, по его оценке, этому препятствуют несколько факторов. Во-первых, государственная власть обладает сильными механизмами контроля над общественной и политической активностью. Во-вторых, наиболее активные и амбициозные студенты нередко включаются в уже существующие политические проекты, в том числе через молодёжные крылья партий. В результате в студенческой среде остаётся меньше людей, способных организовывать самостоятельное движение.
Кроме того, студенты не сформировались в отдельную политически организованную группу: у них нет устойчивой инфраструктуры, объединяющей их интересы и позволяющей действовать сообща. Зависимость части студентов от государственных грантов, считает эксперт, также может влиять на их готовность к самостоятельной политической активности.
«Поэтому сейчас я бы не назвал студентов самостоятельной политической силой. Они могут быть электоратом, хотя и не всегда активно участвуют в голосовании. Я не исключаю, что в будущем ситуация изменится, но на нынешнем этапе студенты в Казахстане не обладают достаточной организацией и самостоятельностью, чтобы выступать как отдельная политическая сила», — заключает Абишев.
Студенческие протесты в разных странах и как они меняли историю
В Казахстане студенческое движение пока и не стало самостоятельной политической силой. В других странах студенты выходили на улицы, требовали перемен и иногда становились частью движений, которые меняли политическую систему. При этом далеко не каждый протест заканчивался победой: многое зависело от реакции властей и от того, удавалось ли студентам привлечь на свою сторону остальных граждан.
Один из самых известных примеров, о котором упоминал и Абишев, — Франция в мае 1968 года. Студенческие протесты начались с недовольства системой образования и условиями в университетах, но быстро переросли в масштабное движение против существующего порядка. К студентам присоединились рабочие, а по всей стране начались забастовки, в которых участвовали миллионы человек. Хотя президент Шарль де Голль сохранил власть, протесты привели к серьёзному политическому кризису и уступкам со стороны властей. А через год, в 1969-м, де Голль ушёл в отставку, проиграв референдум.
Другой пример — Чехословакия в 1989 году. После разгона студенческой демонстрации в Праге 17 ноября протесты распространились по стране. К молодёжи присоединились представители разных профессий и общественных групп. Начались массовые митинги и забастовки, а уже в конце ноября коммунистическая партия отказалась от монополии на власть. Эти события вошли в историю как Бархатная революция: уже в конце декабря президентом стал диссидент Вацлав Гавел.
Но студенческие протесты не всегда приводили к таким результатам. Например, в 1989 году в Китае участники демонстраций на площади Тяньаньмэнь требовали политических реформ и борьбы с коррупцией. К студентам присоединились другие жители Пекина, однако 4 июня власти подавили протест с помощью армии. Погибли сотни, а по некоторым оценкам — тысячи человек. В Китае эта тема, к слову, до сих пор под запретом.
В 2014 году студенты и другие сторонники демократических реформ вышли на улицы Гонконга. Они выступали за более свободную систему выборов,
а движение получило название «Революция зонтиков», потому что зонты помогали участникам защищаться от слезоточивого газа и перцового спрея.
Протест привлёк международное внимание, но добиться основных политических требований участникам не удалось.
Более свежий пример — Бангладеш в 2024 году. Сначала студенты протестовали против системы квот на государственные рабочие места. После столкновений с силовиками недовольство распространилось далеко за пределы университетов. Участники стали требовать отставки премьер-министра Шейх Хасины. 5 августа она покинула пост и страну, проведя у власти 15 лет подряд. По оценке ООН, при подавлении протестов погибли до 1400 человек.
Сербский случай интересен тем, что студенты не остановились на уличных протестах, а попытались перевести общественную поддержку в политическое представительство. История других стран показывает, что студенческое движение может как привести к смене власти, так и добиться лишь отдельных уступок или столкнуться с жёстким подавлением. Поэтому сербский опыт — не универсальный сценарий, а лишь один из примеров того, как молодёжь может попытаться повлиять на политическое будущее своей страны.
