Обложили вниманием со всех сторон
Говорят, маленьких детей нужно держать за руку, а больших — за сердце. Но некоторые родители так увлекаются, что держат ещё и за телефон, расписание, оценки и даже друзей. Дания Мухамеджанова поговорила с психологом Зариной Капаровой о том, где кончается забота и начинается гиперопека. И — да: это её мама, так что вопросы Дания задавала с особым пристрастием.
— До скольки лет в принципе нормально контролировать своего ребёнка?
— Контроль — это не про определённый возраст. Но в раннем детстве он, естественно, максимально высокий: ребёнок зависит от родителя физически и эмоционально. К 8–9 годам контроль переходит в режим «наблюдения и сопровождения». В подростковом возрасте он должен сильно снижаться и трансформироваться в доверие, договорённости и уважение личных границ.
Я всегда говорю: контролировать стоит поведение и безопасность, но не личность ребёнка. А полностью отпускать — примерно к 16–18 годам. Не потому, что «так надо», а потому что к этому времени формируются навыки самостоятельного решения задач.
— Как вообще должен быть устроен процесс контроля со стороны родителя? Что можно и нельзя делать?
— Контроль должен быть пошаговым, прозрачным и объяснённым ребёнку. Важно помнить для себя, что контроль — это про помощь в освоении мира, а не инструмент давления.
Например, можно:
- объяснять правила и причины этих правил;
- договариваться о времени, месте, людях, маршрутах, с которыми так или иначе связан ребёнок;
- смотреть на эмоциональное состояние ребёнка — тревожный он, уставший или спокойный;
- спрашивать, но не допрашивать;
- создавать атмосферу, в которой ребёнок сам рассказывает.
Но нельзя:
- лезть в личные переписки;
- проверять без предупреждения;
- делать контроль формой наказания;
- унижать, обвинять, сравнивать;
- заменять контролем собственную тревогу.
— В какой момент контроль превращается в гиперопеку? От чего это зависит?
— Это происходит, когда родитель перестаёт различать собственные страхи и реальные потребности ребёнка.
Если контроль перестаёт быть про безопасность и становится про «мне так спокойнее», это уже гиперопека. Зависит она почти всегда от родительской тревожности, нерешённых личных страхов, чувства одиночества или потребности контролировать мир через ребёнка.
— Как может проявляться гиперопека? Почему родителям так сложно отпускать даже взрослых детей?
— Гиперопека проявляется в мелочах: советы без просьбы, постоянные звонки, навязывание решений, страх любого риска. Это когда родитель делает за ребёнка то, что он уже может сделать сам.
А почему не отпускают? Потому, что ребёнка воспринимают уже как часть собственной идентичности. «Если я не контролирую — кто я тогда?»
Надо честно признать: иногда родители держат детей [возле себя], чтобы удержать собственную стабильность.
— А что, если сразу сказать родителям, что вы против этой гиперопеки? Что тогда будет?
— Реакции разные. В лучшем случае разговор приведёт к диалогу и пересмотру границ. Но бывает и такое, что родитель обижается и воспринимает это как отторжение. А бывают и более тяжелые случаи: «я для тебя всё делала, а ты!». Поэтому важно формулировать своё несогласие с гиперопекой не как обвинение, а через «я-сообщения»: «Мне важно попробовать самой решать такие вещи. Это поможет мне вырасти и научиться нести ответственность». Предложи конкретные компромиссы: «Давай договоримся, что ты звонишь не чаще чем раз в день, а в экстренной ситуации — сразу».
— Фраза «я просто забочусь» — это уже повод насторожиться или это действительно забота? Когда нужно насторожиться?
— «Я просто забочусь» — фраза сама по себе нейтральная и часто искренняя. Но знак тревоги появляется, если за этой фразой следуют: постоянные советы без запроса, давление («ты не сможешь без меня»), укор («ты неблагодарна») или попытки решать за вас взрослого. Если фраза используется как ответ на просьбу поставить границу — это тревожный сигнал. Тогда стоит обсудить: «Я понимаю, что ты заботишься. Для меня важно научиться самому справляться. Давай договоримся…»
— А родители сами чувствуют, что пережимают? Или в гиперопеке чем больше опекаешь, тем больше хочется?
— Большинство не чувствует. Гиперопека работает как зависимость: она временно снижает собственную тревогу — поэтому хочется ещё. Родитель говорит себе: «Я защитил — значит, сделал правильно» или «Я больше знаю, она еще спасибо скажет». И круг замыкается.
— А если родитель осознаёт, что опека уже переходит границы, но не может остановиться?
— Тогда нужно предпринять следующее:
- признать собственную тревогу;
- уйти на шаг назад, то есть спрашивать, а не решать;
- делать паузы перед реакциями;
- обсудить проблему с психологом — иногда это глубинные триггеры: страх потери, страх одиночества, страх быть ненужной;
- помнить, что цель воспитания — не идеальный ребёнок, а самостоятельный взрослый.
— Как выстроить границы так, чтобы родители не «прокляли» тебя?
— В этом вопросе можно резко обрубить, четко выставлять границы (большая вероятность, что у вас поначалу будут конфликты), а можно:
- объяснять причины,
- показывать собственную ответственность,
- держать спокойный тон,
- заранее оговаривать правила.
И помнить: границы — это не конфликт, это форма уважения. Иногда родителям нужно время, чтобы перестроиться.
— Может ли гиперопека быть частью нашего культурного кода?
— Да, в определённой степени. В традиционных обществах коллективизм всегда выше индивидуализма, и казахский менталитет — яркий пример. Семья воспринимается как единая система. Далеко ходить не нужно, отсюда и практика, которая до сих пор встречается: молодожёны, особенно младший сын (кенже), остаются жить с родителями.
Младший сын должен заботиться о родителях, а родители — участвовать в жизни молодой семьи. И часто это участие – неуместное и больше разрушительное. Теперь родители оценивают не только поведение сына, но и молодой невестки — как она готовит еду, во сколько встает, как воспитывает детей, какие вещи у нее лежат на полках.
Но культура — не оправдание гиперопеке. Традиции можно уважать, не разрушая личные границы и не превращая «заботу» в контроль.
— Можно ли любить ребёнка, не перегружая его контролем? И как вы сами находили баланс, когда я росла?
— Можно и нужно. Любовь — это не контроль, а уважение, доверие и эмоциональная близость. Когда ты росла, я искала баланс через наблюдение.
Например, я контролировала твои уроки до примерно третьего класса. А потом подумала: если я буду держать тебя в постоянном контроле, ты не научишься самостоятельности. И я постепенно отпускала.
Да, были моменты, и они были часто, когда ты не делала домашние задания, и я переживала, что упускаю что-то важное. Но я честно сказала себе: эмоциональный контакт и доверие важнее оценок.
— Какие моменты лично вызывали у вас больше всего тревоги?
— Когда ты гуляла на улице. Я смотрела, с кем ты играешь, где ты находишься, в каком состоянии. Если рядом девочки, ты бегаешь, смеёшься — значит, всё хорошо, и я могу дать свободу. Но перед выходом я всегда говорила: «Не брать ничего у незнакомцев, не заходить в чужие дворы». Это были мои правила безопасности.
— Какие правила или границы вы ставили себе, чтобы не перейти в гиперопеку?
— Самый яркий пример — твоя ситуация в школе. Тогда учительница математики позволяла себе унижать тебя и обесценивать твои усилия. Моя тревога как родителя была очень высокой.
Сначала я попыталась решить вопрос мирно: поговорила с директором, объяснила, что происходит. Но когда поняла, что ситуация не меняется, я приняла решение забрать твои документы и перевести тебя в другую школу. Для меня это и было важной границей: защищать — да, навязывать — нет. Я не собиралась давить на тебя в сфере, к которой у тебя не было природной склонности, но и позволить ломать твою самооценку тоже не могла.
— Как вы понимали, что мне можно доверять больше самостоятельности? Были ли «маркерные точки»?
— Когда тебе было лет 13-14, мы с тобой договаривались о времени прихода домой. Несколько раз я проверила — и увидела, что ты очень пунктуальный человек. Если сказала «приду в 20:00» — значит придёшь. После нескольких проверок я успокоилась и дала тебе больше свободы.
