Полная «Бангаранга». Теперь и на филиппинском!
В 2026 году оригинальному конкурсу «Евровидение» исполнилось 70 лет. За это время он превратился из европейского телевизионного музыкального конкурса в глобальное развлекательное шоу. Теперь привычная европейская музыкальная география решила расшириться. Европейский вещательный союз (EBU) запускает азиатскую версию конкурса.
В ноябре 2026 года в Бангкоке пройдет первое Eurovision Song Contest Asia. В нём выступят 11 стран — от Бутана и Лаоса до Южной Кореи и Филиппин. Однако Китая, Тайваня и Японии этом составе нет. Казахстана тоже.
Очень много вопросов к слову «евро»
Идея азиатского Евровидения появилась далеко не вчера. Первый проект Eurovision Asia обсуждали ещё в 2008 году. Тогда среди потенциальных участников называли и Китай, и Японию, и Тайвань, однако идея застопорилась. Спустя почти два десятилетия проект наконец дошёл до сцены. Теперь организаторы обещают полноценный конкурс с национальными отборами, международным голосованием и большим финалом. Потенциальная аудитория проекта оценивается более чем в 600 миллионов человек.
Сам оригинальный Евровизьон давно расширил представление о том, что вообще значит слово «европейский». Австралия, например, участвует в Евровидении с 2015 года — несмотря на то, что географически до Европы ей примерно столько же, сколько до внятного ответа на вопрос, почему она вообще там оказалась. Хотя, справедливости ради, причина участия Австралии достаточно проста:
огромная аудитория конкурса в стране, интерес национального вещателя и коммерческий потенциал.
Есть и другой пример, который показывает, насколько условными могут быть границы конкурса. В 1988 году Швейцарию представляла канадская певица Селин Дион. Она выступила с песней Ne Partez Pas Sans Moi и выиграла конкурс с минимальным преимуществом над представителем Великобритании. После этого её международная карьера получила ещё больший импульс. Канада, к слову, тоже скоро будет участвовать в Евровидении — правда, петь за страну будут явно не швейцарцы (а было бы красиво!).
Хотя это, пожалуй, вспомнит разве что наш главный редактор — потому что он… как это… на букву «е».
А, еврофан!
Зачем Азии вообще свое Евровидение?
Нам стало интересно понять, зачем вообще понадобился этот конкурс в данной части света, если в регионе уже существуют огромные музыкальные рынки, мировые звезды и собственные телевизионные форматы. На первый взгляд, идея кажется странной. Если бы Eurovision Asia появился в регионе, где музыкальная индустрия только начала развиваться, его смысл был бы очевиднее. Но всё наоборот.
В Азии и без того хватает музыкальных рынков, брендов и культур, способных собирать стадионы и миллионы просмотров. Южная Корея давно экспортирует K-pop, а её исполнители уже прочно закрепились на мировых музыкальных чартах, включая Billboard и Spotify. На Филиппинах вокальное мастерство давно является важной частью популярной культуры. В странах Юго-Востока существуют собственные звёзды и большие фанатские сообщества. И это ещё не считая всей фан-базы (военной) Северной Кореи!
Азии совершенно не нужно доказывать, что она умеет делать музыку. Зачем ей конкурс, который ещё и носит имя европейского шоу? Организаторы видят смысл в другом. По их задумке, Eurovision Asia должен стать общей сценой для артистов региона, где страны смогут показать не только музыку, но и культурную идентичность.
«Наша цель с самого начала — создать шоу, которое действительно отражает идентичность и творческую энергию Азии», — говорит Питер Сеттман, CEO и сооснователь Voxovation.
Эту же идею подчеркивает Мартин Грин, директор Евровидения в EBU:
«Речь идет о том, чтобы вместе с Азией развивать Eurovision, создавая нечто, что отражает голоса, идентичность и амбиции региона».
Возможно, смысл проведения Eurovision Asia кроется совсем в другом. Конкурс планирует раскрыть музыку народов, которые редко выходят за пределы собственного рынка.
Что произойдёт, если разные страны начнут слушать друг друга?
Международные зрители могут быть знакомы с мировыми хитами, но никогда не слышать музыку, например, из Монголии или Бутана. Конкурс способен изменить эту ситуацию, впервые собрав на одной сцене такие разные музыкальные стили и, откровенно говоря, культуры.
Для азиатской индустрии это может означать появление нового маршрута для артистов. Это может привести к росту стримингов, совместным трекам, приглашениям на фестивали и новым международным контрактам. Такой эффект уже виден на самом Eurovision: после победы итальянской рок-группы Maneskin в 2021 году количество глобальных прослушиваний группы на Spotify выросло на 2000%. А песни «Beggin» и «I WANNA BE YOUR SLAVE» преодолели отметку в миллиард прослушиваний.
При этом эффект не ограничивается победителями. В 2024 году шесть конкурсных песен вошли в глобальный чарт, попав в ежедневный Top 100 Apple Music в 57 странах. По этой причине артистам приходится думать не только о том, понравится ли выступление его собственной аудитории. Важно учитывать и зрителя, который впервые услышит иностранный язык и увидит этого исполнителя. Поэтому правильный выбор необходим. Какая музыка понятна без перевода? Какие образы считываются независимо от языка и культурных различий? Что заставляет зрителя запомнить одного артиста среди десятка других? И самое главное, как сохранить собственную идентичность, одновременно пытаясь запомниться международной аудитории?
А что, если бы участвовал Казахстан?
Вот здесь уже можно немного пофантазировать. Казахстан в нынешний список участников не входит (а несколько недель назад ему отказали и в участии в «большом» «Евровидении»). Но если представить, что страна однажды откажется в списке стран Eurovision Asia, выбор артиста оказался бы настоящим национальным кастингом.
Причём зрителю предлагают смотреть не только сам финал. Национальные отборы транслируются онлайн, в том числе через официальный YouTube-канал Eurovision. Зрители за пределами конкретной страны также могут участвовать в голосовании на отдельных этапах отбора.
Однако стране не обязательно отправлять самых крупных звезд. Можно представить номер, в котором современная электронная музыка соединяется с традиционными инструментами.
Yenlik могла бы показать современную казахскую музыку через R&B, хип-хоп и поп-музыку.
Ninety One — главные представители Q-pop, казахстанского направления, возникшего под влиянием K-pop, но адаптированного к казахскому языку.
Можно представить визуальную постановку, построенную на степи и современной архитектуре.
Но это уже вопрос будущего. А вот другой вопрос, который повис в воздухе.
Китай и Тайвань — кто кого перепоёт
Есть ещё одна тема, которую нельзя обойти, если говорить о попытке создать общий музыкальный конкурс для Азии. В первом составе нет Китая и Тайваня. При этом отсутствие страны в первом составе само по себе не говорит о том, что она отказалась или её исключили. Организаторы объявили конкретный список участников первого конкурса. Сам проект может расширяться в будущем.
Но опубликованный список затрагивает важный вопрос для конкурса. Азия не является единым политическим пространством. У стран региона существуют сложные отношения, территориальные споры и различные взгляды на национальную идентичность и историю. Музыкальный конкурс может попытаться отойти от этих проблем, но полностью забыть о них будет сложно. Если Eurovision Asia действительно станет большим ежегодным событием и начнёт принимать новых участников, организаторам придётся учитывать не только музыкальные интересы стран, но и политические обстоятельства. И это вам не левые настроения против Израиля, тут и «ядеркой» бахнуть могут.
Телевизионная витрина для «хозяйки»
Конкретно для Таиланда Евровидение — это ещё и способ привлечь международное внимание к стране. Организаторы прямо связывают проведение конкурса с узнаваемостью, туризмом, рабочими местами и развитием креативных индустрий. Как говорится, будто бы им и так не хватало!
«Проведение Eurovision Song Contest Asia отражает курс Таиланда на развитие качественного туризма и должно принести долгосрочные преимущества местным сообществам», — заявила Тапани Киэтпайбул, губернатор Управления по туризму Таиланда.
Если ждать от Eurovision Asia музыкальной революции, возможно, ожидания окажутся слишком высокими. 14 ноября 2026 года мы увидим только первую версию этого эксперимента. Есть вероятность, что Eurovision Asia станет ежегодной традицией. А вполне возможно — превратится прежде всего в большое телевизионное шоу. Тогда задача конкурса гораздо проще: дать людям новый повод смотреть, спорить, голосовать и услышать исполнителей, о которых они раньше не догадывались. И это всё ещё не считая Северную Корею!
