Акын-панк на советском ковре
В поисках панк-подполья
Когда я зашла в бар Chili Grill на концерт «Адаптации» вечером 9 октября, то первым делом увидела столики и барную стойку. Место казалось небольшим, и я даже не сразу поняла, где здесь вообще поместится концерт. Но стоило пройти дальше, как начались отдельные комнаты, одна за другой. В какой-то момент мне показалось, что я не на концерт пришла, а отправилась на поиски панк-подполья.
На стенах висели рисунки, а взгляд постоянно цеплялся за светильник в форме семиконечной звезды, переливавшийся разными цветами. В самой дальней комнате уже репетировали музыканты. Мы встретили Ермена Анти и устроились за большим столом неподалёку, чтобы во время концерта слышать музыку. Рядом висел рисунок кота, а за стеклянными дверцами шкафа стояли бутылки с алкоголем. Всё это выглядело немного хаотично, но именно такая обстановка и создавала ощущение места, которое вовсе не обязано походить на идеальный концертный зал.
Пока музыканты готовились к выступлению, я пыталась представить, кто придёт на концерт. Мне казалось, что в основном это будут люди постарше — те, кто слушал «Адаптацию» ещё много лет назад. Забегая вперёд, скажу: я ошиблась.
Адаптация к «Адаптации» — о ком вообще речь
«Адаптация» — панк-рок-группа из Актобе, заметная часть казахстанской рок-сцены. Её основал в 1992 году Ермен Анти — лидер, вокалист и автор песен. Первый альбом группа выпустила в 1995-м: записывали его на домашней студии и распространяли на кассетах. Сейчас у «Адаптации» около 20 альбомов. В 2019 году Ермен распустил группу, а в 2024-м собрал снова. С 2022 года она не выступает в России и теперь чаще гастролирует по Западной Европе, чем по Казахстану. В Астану музыканты приехали прямо из Уральска.
Те, кто пришёл впервые, и те, кто помнит
Публика действительно оказалась разнообразнее, чем я ожидала. Рядом с теми, кто рос вместе с «Адаптацией» и пришёл вспомнить знакомые песни, было немало молодых людей, хотя не все из них хорошо знали группу. Один парень, пока мы разговаривали с Ерменом, терпеливо ждал возможности сфотографироваться с музыкантом. А ещё я заметила мужчину, который пришёл на концерт вместе с дочерью. Для меня это стало неожиданностью: музыка, которую я считала частью чьей-то юности, приводит на концерты уже следующее поколение.
Шестнадцатилетняя Анель, например, пришла на выступление, почти ничего не зная об «Адаптации». Подруга отправила ей объявление о концерте, и девушка решила сходить просто из любопытства. Обычно она слушает поп-панк, а среди любимых исполнителей называет Paramore. Но после выступления Анель сказала, что собирается продолжить знакомство с группой.
Больше всего ей запомнилась песня про квадроберов, которая так и называлась: во время неё девушка даже перестала танцевать, чтобы вслушаться в текст.
«Я прям думала: это же правда, это очень круто», — говорит Анель.
Текст там и правда знатный (видео с другого концерта):
Анель призналась, что после танцев у неё болели голова и шея, но это не испортило впечатления: ей хотелось двигаться под музыку и дальше. Особенно девушка отметила атмосферу, в которой можно танцевать без страха осуждения. Для неё это был всего второй гиг, но уже после этого вечера она говорила о концертах с заметным воодушевлением.
Похожее впечатление осталось и у Ержаса, который пришёл вместе с другом. До этого он бывал преимущественно на свадьбах и университетских мероприятиях (между прочим, Ержас — из MNU, надо же!), где обычно вёл себя спокойно. На концерт «Адаптации» он шёл просто послушать музыку, но в итоге сам включился в происходящее.
«Я думал, просто послушаю. Нет, оказывается, я тут аж до потери сознания танцую», — рассказал он.
Ержасу понравились и музыка, и публика. Он описал людей вокруг как близких ему по духу и признался, что почувствовал себя на своём месте. Теперь он собирается и дальше слушать «Адаптацию» и снова ходить на подобные выступления.
У 30-летнего Тимура история знакомства с группой совсем другая. Он недавно переехал в Астану из Актобе и раньше сам играл в составе «Адаптации». Поэтому приезд музыкантов в город стал для него встречей с частью собственной жизни. Среди любимых песен он назвал «Квартиры», «Так горит степь», «За измену Родине» и «Ананас». Выбрать одну композицию Тимур не смог: по его словам, песни возвращают его к школьным временам и напоминают о родном Актобе, по которому он скучает.
У каждого из них была своя причина прийти на концерт. Но в какой-то момент просто стоять в стороне не мог уже никто.
Хоровод под панк-рок
«Адаптация» вышла на сцену, как мне показалось, с небольшим опозданием. До неё выступили группы «Годен до» и «Иерихонская труба». У меня особенно застряла в голове строчка из выступления одной из них:
«Горбатый ишак выходит на пенсию лишь через бойню». Такое не на каждом концерте услышишь!
После подобного вступления вечер уже сложно было назвать обычным походом в бар.
Комната, где выступала «Адаптация», совсем не напоминала привычную концертную площадку. Стулья стояли немного хаотично, сцена была маленькой, на ней лежал ковёр, который почему-то напомнил мне о советских интерьерах. Барабанщик расположился сзади, гитарист Болат Аймурзин — справа, а Ермен Анти пел слева. В воздухе смешались запахи пота и алкоголя. Народу было не так много, как я представляла, — около 30 человек. Я невольно задумалась: такими ли были панк-концерты в 2000-х или тогда в залах собиралось куда больше слушателей.
Но небольшое количество людей не означало, что вечер прошёл спокойно. Молодые зрители танцевали очень энергично — на их фоне некоторые взрослые мужчины выглядели куда сдержаннее.
В какой-то момент молодые люди взялись за руки и начали водить хоровод, напомнивший мне картину Питера Брейгеля (Старшего) «Крестьянский танец». В тесной комнате этот хоровод выглядел одновременно немного нелепо, но при этом очень естественно: люди, которые до этого вечера могли и не знать друг друга, двигались в одном ритме.
Был на концерте и момент, когда танцы остановились, — та самая песня про квадроберов. В ней есть строчки:
Дети играли в зверей
На руинах своего гетто.
Они не боялись идей,
Дети просто верили в лето.
А весь этот взрослый мир —
Зоопарк друг на друга похожих.
Они не хотели жить
В городе толстокожих.
Сезон охоты открыт!
Сезон охоты открыт!
Старики убивают квадроберов!
Мужики убивают квадроберов!
Гопота убивает квадроберов!
И так здесь всегда!
Песня зацепила не только Анель, которой показалось, что в ней говорится о чём-то действительно важном. Тимур, который раньше работал учителем английского языка, тоже обратил внимание на эту тему. Он считает несправедливым, когда детскую игру сразу воспринимают как повод навешивать на ребёнка ярлыки или отправлять его к психиатру.
Для меня этот момент стал одним из самых любопытных за вечер: на концерте, где можно было просто танцевать и не задумываться о смысле происходящего, некоторые зрители остановились именно ради текста. А я сама после выступления поймала себя на мысли, что пришла сюда за хорошим репортажем, а ухожу с желанием послушать «Адаптацию» уже для себя.
За пределами сцены
С лидером группы мы поговорили ещё до того, как в зале начался шумный гиг, — прямо в баре. Обсудили многое: от почти 35-летней истории коллектива до личных взглядов музыканта.
— Я с детства слушаю панк-рок, но, как и большинство сверстников, в основном зарубежный. Когда главный редактор рассказал мне о вас, я сначала подумала: «Что за „Адаптация“, что за название такое?» Как вы относитесь к тому, что молодёжь сейчас мало о вас знает? И что бы вы рассказали об истории группы тем, кто только начинает ей интересоваться?
— Я думаю, те молодые люди, кому это нужно, знают. Те, кто слушает русскоязычный панк-рок, находятся в курсе. Мы только что приехали из Уральска, там зал наполовину состоял из ребят 18–25 лет. Так бывает не везде, и это при том, что в следующем году группе исполняется уже 35 лет. У нас давно идёт преемственность: бывает, что на концерты приходят родители, которые ходили на наши выступления в 90-х, вместе со своими детьми из 2010-х.
Сейчас просто такое время — огромный поток информации, а рок-н-ролл уже не несёт для молодёжи того заряда, который был в моё время.
Когда случилась перестройка и вся запрещённая музыка хлынула в эфир, интерес был совершенно другим. Сегодня у молодёжи много других занятий, и эти процессы происходят по всему миру. Мы гастролируем по Европе и видим, что молодых людей на концертах рок-музыки не так много, как 20 лет назад. Сейчас молодёжь слушает рэп или другую музыку. Но те, кому близок рок, всё равно ходят.
— Когда я читала о вас, везде было указано «Ермен Анти». Почему вы выбрали такой псевдоним?
— Это творческий псевдоним, который я взял в 1992 году, когда собрал панк-рок-группу. Наша среда подразумевает псевдонимы, а этот отражает суть — мы группа социально-протестного панка.
— У вас есть слушатели ещё с 90-х, но есть и молодёжь моего возраста. Что, по вашему мнению, современная молодёжь находит в ваших песнях? Находят ли они в них тот же смысл, ту же атмосферу?
— Думаю, дело в том, что мы — текстовая группа. В наших песнях есть определённый смысл, альбомы концептуальные, у них есть чёткий месседж. Молодёжь находит это, плюс влияет энергетика живого концерта. Концерт и прослушивание записи — это разные вещи. На концерте люди хотят прыгать и петь, там присутствует живая энергия.
Мы всегда были ориентированы на запись альбомов. Мы образовались в 92-м, а в 95-м уже выпустили первый альбом. Записывали на домашних студиях на кассеты и распространяли сами. Тогда ещё не было интернета, существовало понятие «магнитиздат». «Адаптация» стала известна в определённых кругах Казахстана и России ещё до эпохи интернета. Сейчас у нас богатая история — около 20 альбомов. Есть блок из 10–15 хитов, которые одинаково хорошо знают и люди за пятьдесят, и двадцатилетняя молодёжь. Но запись передаёт лишь часть того творческого акта, который происходит на концерте.
— Я читала, что в 2019 году вы завершили карьеру. Почему так произошло?
— Я тогда немного подустал от всего. С 1992 по 2019 годы мы работали очень плотно, и в какой-то момент мне показалось, что всё, что мы хотели сказать, мы уже сказали. Я вовремя распустил группу — в том же году, когда ушёл Назарбаев. Я решил пожить обычной жизнью простого человека. Меня хватило примерно на полгода.
Начался ковид, стали запрещать мероприятия, и мне вдруг снова безумно захотелось играть.
Я начал сольный проект «Аутхаус Комьюнити», записал альбомы. Потом началась война в Украине, на которую нужно было реагировать, и я снова оказался в строю.
— Сейчас вы выступаете сольно или снова собрали группу?
— В 2024 году мы снова собрали «Адаптацию». Я могу выступать и сольно, но «Адаптация» — это более известный бренд. К тому же с 2022 года я отменил все концерты в России, на которую раньше приходилось до 80% наших выступлений: Москва, Питер и другие города. Сейчас мы играем в 4–5 раз меньше, чем до пандемии.
— Вы отказались от выступлений в России из-за войны?
— Да. Сейчас у нас проходит больше концертов в Западной Европе, чем в Казахстане, потому что здесь не так много крупных городов для гастролей: Актобе, Уральск, Астана, Алматы, Караганда, Павлодар, Петропавловск.
— Не устали ли вы от созданного образа Ермена Анти?
— Я же не поп-звезда, которая постоянно мелькает в СМИ и каждый день даёт интервью. Я человек из другой истории: в андеграунде всё происходит намного человечнее. Тогда я устал не от роли Ермена Анти, а от ощущения, что мы всё сделали.
— Не жалеете ли вы, что снова собрали группу?
— Почему я должен жалеть? Тогда было другое время, а сейчас я считаю, что нужно успеть сделать как можно больше. Мотивации сейчас даже больше, чем тогда.
— Учитывая ваш статус в андеграунде, не было ли у вас никогда желания выйти на мировой уровень, чтобы о вас говорили на каждом углу? Разве оставаться в андеграунде — не значит добровольно себя ограничивать?
— Я никогда не считал, что качество музыки связано с количеством её слушателей. Есть невероятно крутые музыканты, которых слушает всего тысяча человек в мире, а есть поп-артисты, собирающие стадионы. Поп-музыка пройдёт, а авангард останется. Экспериментальные группы 60–70-х годов слушают и переиздают до сих пор, а имена большинства поп-звёзд тех лет уже никто не помнит.
У меня нет никакого желания лезть в телевизор или на государственные каналы. Чтобы понимать нашу музыку, нужен определённый уровень восприятия.
Мы не хотим быть популярными, как Кайрат Нуртас, и собирать стадионы людей, которые послушают и забудут на следующий день.
Наши слушатели разбросаны по всему миру. Мы можем приехать в Берлин и собрать там больше людей, чем в некоторых казахстанских городах, потому что там живут наши преданные фанаты и релоканты, которые ходили на наши концерты годами.
— Вы играли как на огромных фестивалях, так и в крошечных клубах. Какая атмосфера вам ближе?
— Мы выступали на фестивалях на 10 тысяч человек вместе с известными группами вроде «Короля и Шута» и «Гражданской обороны». Но в то же время мы играли в подвальных клубах, куда помещается всего 30 человек. Клубная атмосфера мне ближе и привычнее.
— Меняются ли ваши песни с годами? Отказываетесь ли вы от старого материала?
— Отказаться полностью нельзя, но какие-то песни мы просто не играем, потому что их слишком много. Что-то со временем становится для меня менее актуальным. Обычно я строю сольные концерты так: в первом отделении мы играем относительно новые песни, а во втором — главные хиты.
Песни, написанные в 18–20 лет, сейчас исполнять уже не так интересно — я вырос из этого возраста. Но нашим ранним панковским альбомам до сих пор радуется молодёжь. Иногда мы делаем специальные концерты, где полностью играем старые пластинки, но жить только прошлым нельзя.
— А вы всё ещё чувствуете себя тем же Ерменом, который основал группу? Изменилось ли что-то?
— Конечно, изменилось многое: и я изменился, и люди. Но внутренний заряд и энергетика остались. Мне сейчас 52 года, но я вообще не ощущаю возраст. Я привык общаться и с молодыми людьми, и с теми, кто старше меня, а молодость сохранил внутри.
— Для меня, двадцатилетней, 52 года — очень зрелый возраст. Как вы физически выдерживаете такой ритм?
— Когда мне было столько лет, сколько вам, люди в 50 казались мне стариками. Сейчас время другое, акселерация на ином уровне. Приходится следить за формой. Мы никогда не были идеальными стрейт-эджерами — рок-н-ролльный образ жизни оставил свой след, многих наших соратников уже нет в живых, но поддерживать себя в тонусе необходимо.
— Я слышала, что в какой-то момент вы совсем перестали пить.
— У меня были периоды абсолютной трезвости по 6–7 лет. Дело не в здоровье, просто в какой-то момент алкоголь начинает мешать. В обычном быту — нет, но когда у тебя по 20 концертов в месяц во время туров, совмещать это с выпивкой невозможно. Я ставил группе жёсткое условие: в туре никто не пьёт, а после финального концерта — делайте что хотите.
Многие крутые панки не пьют десятилетиями. Взять Игги Попа — крёстного отца панк-рока, который в 70-х валялся по канавам на героине. Все думали, что он умрёт через месяц, но он жив до сих пор, прыгает со сцены в толпу. Кит Ричардс, Мик Джаггер — эти люди прошли через всё, но до сих пор играют концерты. Музыка даёт энергетику, которая помогает преодолевать любые трудности. Можно быть стариком в 30 лет, а можно оставаться молодым и в 55.
— Вы поёте о конкретных событиях или об абстрактных вещах?
— Есть песни, посвящённые конкретным событиям, но их не так много. В основном они о чувствах и понимании момента, в котором ты находишься. Например, антивоенная песня «Остановите войну» стала актуальна в 2022 году, но написана она была гораздо раньше — когда началась война в Сирии. Я не менял в ней ни единого слова.
Это отражает моё неизменное отношение к войне как к бессмысленному уничтожению людей.
— Как вы смотрите на нынешнюю молодёжь, которая приходит на ваши концерты?
— Я очень хорошо к ней отношусь. Мне нравится, что нынешнее молодое поколение — первое в Казахстане, выросшее в свободной стране. У них есть свободный доступ к информации, возможность путешествовать и учиться где угодно. Если они не слушают рок — это абсолютно нормально, они не становятся от этого хуже.
— Вы сами прошли через огромную географию гастролей. Есть ли ощущение, что вы добились всего, чего хотели, или осталось чувство незавершённости?
— Что значит «добились»? Это постоянный процесс. Я, наоборот, испытываю сожаление, что многое не успел сделать из-за нехватки сил и концентрации. Мог бы написать ещё десяток хороших песен и записать пару сильных альбомов. Но я стараюсь успеть сделать как можно больше.
— Бывал ли у вас творческий кризис и как вы с ним справлялись?
— Кризисы бывают у всех творческих людей. Время просто должно пройти. Бывает, что стихи не пишутся месяцами, а потом происходит прорыв. Сейчас меня больше увлекает поэзия — я пишу стихи и издаю книги, например, нашу автобиографию «Nomad Punk», охватывающую период с 1992 по 2022 год.
— За все эти годы вы ни разу не думали, что занимаетесь «не тем», что нужно было выбрать более стабильную жизнь и «встать на ноги», как принято говорить в обществе?
— Я занимаюсь этим уже 35 лет — как я могу считать это глупостью? Когда я впервые услышал рок-музыку, я решил, что буду играть только её, и моя мечта сбылась. Я один из тех немногих людей, кто, несмотря на все трудности, продолжает играть для людей от 15 до 55 лет. Я никогда не хотел быть «как все», потому что хуже участи просто не существует. Давление со стороны общества было всегда, но у нас своя правда, а у них — своя. На всяких скептиков я уже давно не обращаю внимания.
— А как вам удаётся не сомневаться в том, чем вы занимаетесь?
— Я просто всегда верил в то, что делаю: что это нужно, что я должен это сказать, что это моё призвание. Один мой знакомый в Сибири как-то назвал стиль, который я делаю, «Акын-эн-рок». То есть у казахов были акыны, и я как бы такой же, только панк-акын. Я себе представляю: жил бы я лет 200 назад, я бы с домброй ездил из аула в аул и пел бы, играл — вот и всё. Я же не все. Я никогда и не хотел быть «как все».
