Умереть не встать
Современная похоронная сфера в Казахстане практически не регулируется либо регулируется хаотично. Правила ведения бизнеса непрозрачны, а обоснованность ценообразования вызывает большие вопросы. Регулирующих норм в этой сфере, кроме технических, нет, поэтому каждый действует по собственным правилам. Строго говоря, до мертвых почти никому нет дела, и это создает среду, в которой очень легко устанавливать свои порядки.
Уровень правового регулирования на данный момент настолько слаб, что это сказывается и на состоянии инфраструктуры кладбищ. Санитарные нормы иной раз не соблюдаются, а качество предоставляемых услуг не всегда оправдывает ожидания. Хотя всё это — не просто вопрос сервиса, а прерогатива каждого на достойный последний путь. MNU Newsroom изучил, в каком состоянии находится похоронная индустрия в республике.
Вместо вступления
«Я самый несчастный человек на планете», — говорит про себя Виктор Коротенко из Экибастуза. К своей смерти он готов с 2023 года: по крайней мере, надгробный памятник ему уже поставлен. Коротенко еще не знает, когда умрет, но точно знает, где будет похоронен — рядом со своей женой и сыновьями.
Почетному работнику угольной промышленности в этом году исполнится 80 лет. В Экибастуз Виктор приехал в 15-летнем возрасте — учиться в горнотехническом техникуме, — там же он познакомился со своей будущей супругой Верой. В своем крепком союзе они проживут 57 лет, родив на свет трое сыновей. Но Экибастуз двухтысячных не щадил никого: первый сын умер еще в 2004 году от передозировки наркотиков, второй скончался в 2007-м — его ударили по голове металлической трубой. Третьего сына не стало в 2023 году: он не смог справиться со злой и быстрорастущей раковой опухолью. Больше у Веры и Виктора никого не осталось.
На старом Экибастузском кладбище лежат и другие их родственники, смерть забрала почти всех. «У меня так сложилось, на этой же “улице” похоронены сестра и мать. Старший брат со всем своим семейством тоже там, рядом с супругой и сыном, а отец в Алтайском крае лежит. У жены брат умер тоже пару лет назад, также забрал рак. Так что мы остались одни в этом городе», — рассказывает Коротенко.
Пока была жива супруга, вместе они приняли решение заранее заказать два памятника. Но любимой жене он понадобился быстрее, ее не стало через два месяца после смерти третьего сына — отказали почки.
«Конечно это редкость, чтобы так памятники заранее ставить себе. Многие осуждали, многие не понимали. Но такое положение у нас было, на кого надеяться? Остались внуки, им по двадцать лет, — но у них ни работы, ничего. Бросят, закопают и крест воткнут. На внуков надеяться — нет. Самое дорогое — это не внуки, не дети, а жена. Я до сих пор никак не могу себя успокоить, практически каждый день летом езжу, цветы посажу, поливаю их. С Верой мы 57 лет прожили вместе, уколы делали друг-другу, как могли, помогали. А сейчас ее нет», — вздыхает Виктор.
На вопрос о страхе перед смертью знаменитый шахтер спокойно отвечает: «Да нет, я уже настроился, не боюсь. Для меня самое страшное — это если какой-нибудь инсульт шарахнет и будешь лежать, из-под тебя будут горшки таскать, с ложечки кормить. Зачем до такого доживать? Вот у меня друг был в Алматы, так он 80 лет отпраздновал — лег спать и не проснулся. Вот это хорошая смерть — спит и все.
Деньги я уже отложил — два миллиона оставил. Это на похороны, на одежду, на кладбищенские дела, потом еще поминки: 9 дней, 40 дней. Я часто бываю на похоронных мероприятиях, из своих коллег я самый старый остался уже, почти единственный. Остальные уже ушли в мир иной. Ну, так и что? Жизнь прожил — плохо или хорошо, не знаю. Никто жалеть обо мне уже не будет», — добавляет Виктор.
История Виктора Коротенко — она одновременно и про жизнь, но и про отношение к смерти тоже. В Казахстане о ней думать не принято:
даже спокойное обсуждение смерти табуировано и часто нервирует, а изучение всех ее аспектов в социологическом ключе и вовсе выглядит задачей со звездочкой — нет ни профильной литературы, ни четко очерченных границ темы.
Здесь и экономика (что сколько стоит для последнего пути), и бизнес (кто как зарабатывает на смерти), и политика (как устроено законодательство в сфере смерти — и есть ли оно вообще), и, конечно, социология (как само общество определяет свое отношение к смерти). Каждый из этих ракурсов невозможен без изучения другого, но, когда мы начали копать (простите за каламбур) тему глубже, выяснилось, что и никакой структурной работы никем почти не ведется.
Глава 1. Траурные рамки
На момент написания материала в стране не существовало какого-либо закона о погребении и похоронном деле. Однако сфера регулируется сразу несколькими правовыми актами или небольшими оговорками в других законах. В прошлом году в своем ответе на депутатский запрос Андрея Лукинапремьер-министр Казахстана Олжас Бектенов рассказал о некоторых из них.
Так, к примеру, в Земельном кодексе говорится о бесплатном выделяемом участке земли. Его предоставляют жителям, лицам, погибшим на территории поселения, и безродным (статья 109 пункт 3). В Предпринимательском кодексе написано о ценообразовании на тарифы и услуги, а конкретно то, что они определяются самостоятельно субъектами предпринимательства (пункт 1 статьи 116). Территориальные правила погребения разрабатываются в соответствии с законом «О местном государственном управлении и самоуправлении». Их формируют местные органы власти, а после утверждают в маслихате.
Бектенов в своем ответе также упоминает «Типовые правила погребения и организации дела по уходу за могилами», которые составляются в соответствии с санитарными правилами под названием «Санитарно-эпидемиологические требования к кладбищам и объектам похоронного назначения» и сводом правил РК «Проектирование и содержание кладбищ». Разберем, что из себя представляют последние три документа.
Кратко о санитарных правилах. С этим актом все понятно уже из названия: в нем в основном описываются стандарты безопасного погребения. Например, по правилам, кладбище должно находиться на определенном расстоянии от жилых помещений (не менее 100 м) и источников воды (не менее 1000 м). Это также касается похоронных бюро и других заведений, в которых имеются места для хранения тел. Они должны размещаться в отдельном сооружении на расстоянии не менее 50 метров от жилых и общественных зданий. Также территории погребения должны оснащаться урнами и специальными площадками с контейнерами для утилизации отходов.
В СанПиНе отдельно прописаны требования к проектированию и устройству могил: “Расстояние между участками могил составляет по длинным сторонам не менее 1 метра, а коротким — не менее 0,5 метров”. Глубина устанавливается в соответствии с типом земли.
В документе также упоминаются нормы для перезахоронения. Оно может осуществляться, только если отсутствуют особо опасные инфекции у погибших. В случае переноса остатков могила должна быть продезинфицирована. Объект эксгумации переносится в специальных контейнерах. Требования прописаны и для сотрудников, занимающихся этой процедурой. Они оснащаются специальным оборудованием, при этом им надлежит быть привитыми против столбняка и сибирской язвы. После эксгумации одежда, инструменты и транспорт подвергаются дезинфекции.
При погребении тех, кто болел опасными болезнями, рассчитывается другая глубина могилы (на уровне 2-х метров), а дно предварительно обрабатывают хлорной известью.
Отдельная глава посвящена крематориям и колумбариям. В крематории обязательно должны быть помещения для приема покойных, для непосредственно самого кремирования, для обработки кремированных останков, комната отдыха, ритуальный зал и другие. При этом пространства, предназначенные для посетителей, должны быть отделены от рабочих. Сотрудники, осуществляющие кремацию, также прививаются от инфекций. Им предоставляются все необходимо оборудование и спецодежда. Стирка вещей производится не реже одного раза в месяц.
Свод правил «Проектирование и содержание кладбищ». С этим положением все не так однозначно. Его не найти в системе нормативных правовых актов, а сам он по объему намного внушительнее санитарных правил. Документ носит больше рекомендательный характер. Можно назвать его неким официальным справочником. Однако самое интересное, что описано в своде — это обязанности агента ритуальной (похоронной) службы. Туда входят оказание этих самых услуг, осведомленность о нюансах погребения (вплоть до времени работы кладбищ), а также агент должен иметь при себе служебное удостоверение во время работы. Также прописан перечень услуг, которые предоставляют агентства.
Удивительно, но документ состоит из всего двух глав: общего положения и порядка погребения и организации ухода за могилами. В первой описывается 12 терминов (что такое могила, кладбище, крематорий и прочее). Во второй уже сами правила. Во многом, это примерно то, что описывают предыдущие НПА.
Местные органы власти устанавливают правила погребения. Также они ведут учет и регистрацию территорий, отведенных под захоронения, осуществляют контроль за исполнением обязательств (организацией погребения и содержания кладбищ) и информируют о доступных участках. Акимат района населенного пункта осуществляет погребение безродных за счет госбюджета.
По письменному заявлению, возможно подзахоронение к родственникам при наличии свободного участка. Пункты по перезахоронению, проектированию и устройству могил, благоустройству и содержания крематориев и колумбариев схожи с санитарными правилами.
Однако все эти НПА, как выяснилось, не могут обеспечить должный контроль за сферой. В прошлом году депутат сената Андрей Лукиннаписал запрос, в котором отметил сразу несколько негативных последствий, появившихся из-за отсутствия отдельного закона:
- завышение стоимости участков и ритуальных услуг;
- ограничение доступа для родственников умерших;
- нарушение традиций и религиозных обрядов;
- ухудшение качества ухода за территорией кладбищ.
Существование этих проблем подтвердилось и во время наших командировок и разговоров с людьми из этой сферы.
Взять для примера тот же Экибастуз: помимо знаменитой могилы Виктора Коротенко, там по захоронениям спокойно разгуливает скот, а некоторые памятники снесены ветром.
Нередки стали и случаи кражи на кладбищах. Например, в апреле астанинская полиция сообщила о подпольном пункте приема металла в столице, куда сдавали похищенные надгробия. «При проверке на территории обнаружены 8 металлических ограждений, 11 надгробных памятников, 2 надгробных креста и 2 металлических стола», — заявили силовики.
Сразу несколько опрошенных MNU Newsroom специалистов из похоронной сферы отмечают отсутствие системы лицензирования ритуальных услуг. Это подтверждается и в ответе министерства нацэкономики на наш запрос. «Следует отметить, что ритуальные услуги в Казахстане не подлежат лицензированию и антимонопольному контролю, поскольку относятся к сфере бытовых услуг населения», — ответили нам в министерстве.
По мнению людей из похоронной индустрии, лицензии смогут предотвратить появление черных агентов. Так называют людей, работающих нелегально по наводкам полиции и врачей. Нередко их прайс-лист может меняться в зависимости от престижности района и благосостояния его жителей.
«Когда они видят, что дом в хорошем районе, хороший ремонт и так далее, естественно, у них для этого дома другой прайс-лист. Был случай, что стандартный гроб, который стоит 60 тысяч, какой-то агент продал за 800. Себестоимость у него, наверное, 20 тысяч, максимум 30», — рассказывает менеджер одного из ритуальных агентств.
Впрочем, по мнению премьер-министра, отдельный закон о погребении в Казахстане не нужен. В своем ответе он объяснил, что все эти вопросы уже и так регулируются имеющимся законодательством. По информации из его ответа, в Казахстане имеются в достаточном количестве необходимые нормы в сфере погребения и похоронного дела.
«Таким образом, учитывая, что вопросы захоронения и содержания кладбищ регламентированы действующим законодательством, разработку отдельного закона полагаем нецелесообразной», — говорится в сообщении.
Примечательно, что во время недавнего открытия алматинского крематория директор патологоанатомического бюро Ардак Алишев рассказал о некоем законе, запрещающем развеивание праха в стране. Однако в упомянутых выше правилах ничего не сказано, а найти разрабатывающийся нормативно правовой акт нам не удалось. Поэтому не ясно, на какой именно закон ссылаются СМИ.
Глава 2. Последнее пристанище
Если говорить непосредственно о моменте захоронения покойного, то надо помнить, что сами места на кладбище на самом деле бесплатные: шесть квадратных метров на захоронение предоставляет государство. Оплата производится только за копку могилы и варьируется в зависимости от состояния грунта: тут цены расходятся от 45 до 80 тысяч тенге. Выбрать само место помогают ритуальные агенты: вместе с смотрителями кладбищ они показывают свободные для захоронения места или, если вы хотите похоронить близкого рядом с другими членами семьи, помогают организовать пространство рядом с уже существующим местом захоронения, чтобы хватало для нескольких людей. В некоторых случаях новое место копают прямо поверх старых захоронений (но оно должно быть очень старым).
При этом система функционирования кладбищ от региона к региону может кардинально отличаться. Характерным примером стала довольно специфическая практика в Темиртау, где каждое из четырех ритуальных агентств города владеет собственным кладбищем, взятым в аренду у государства на срок 49 лет.
«У нас уже готовы могилки, мы копаем заранее на зиму, и поэтому я могу людям предложить свое кладбище, сама корректирую цены на копку, и так выйдет дешевле. У меня очень большая территория кладбища, так что люди могут спокойно установить оградку, столик, лавочку. А на государственном кладбище просто уже нет места», — объясняет схему владелица ритуального агентства «Ангел» Светлана Клепенштейн. Переполненность кладбищ — довольно распространенная проблема, но, как сообщили нам в Отделе экономики и финансов Темиртау, на корректировке находится Генеральный план города, в котором и предполагается учесть вопрос организации новых территорий для мест захоронения.
В Экибастузе же, с которого и начался наш текст, числится всего два кладбища: Старое городское и Новое. Отправившись сперва на старое, мы смогли увидеть, что ситуация довольно печальная: горы мусора, отсутствие дорожек, чтобы пройти к могилам поближе и сломанные кресты, которые лежат среди травы. А еще настолько заброшенные мазары, что их и не разглядеть за поросшей зеленью.
А вот на новом кладбище (честно говоря, условно новом: дата его открытия пришлась на конец 70-х годов прошлого века) обстановка более цивилизованная: снег зимой регулярно очищается, есть и баки с водой, и даже три туалета (а скоро, говорят, поставят и четвертый). Однако само оно стоит на болоте, и, если копнуть могилу чуть глубже, чем на стандартные 1,5 метра, вода уже начинает подступать, говорит Александр Мох, владелец небольшого ритуального магазина неподалеку от кладбища. Кроме того, на новом кладбище нередко можно заметить ходящий там домашний скот.
Любопытно, что здесь довольно тесно располагаются захоронения, принадлежащие к разным конфессиям. И мусульманская, и христианская и даже корейская части располагаются рядом, без четких разграничений в виде забора — в отличие, допустим, от того же Темиртау, где абсолютно каждое кладбище не только разграничено по конфессиям, но и находится на немалом расстоянии друг от друга.
В Алматы проблем с пасущимся скотом будто бы нет, но там есть другие нюансы. Вообще, в городе насчитывается 70 кладбищ, но лишь девять из них открыты для захоронений. Посетив несколько из них и поговорив с источниками из ритуальной сферы, мы наткнулись на прайс «покупных» мест на кладбищах, когда людей не устраивает то, что дают для захоронения их близких бесплатно.
«Два миллиона тенге — это считается такой среднестатистический вариант для хорошего места. Это же рынок, есть места подешевле, есть подороже. И это не официально, ты не получишь чек на два миллиона за землю. Тебе выпишут квитанцию на копку могилы, а остальное — это уже договоренности. На закрытых кладбищах, где вроде как мест нет, места находят. Но там и ценник другой. Это может быть и три, и пять миллионов. Зависит от того, насколько статусное кладбище и насколько «козырное» место», — рассказывает источник из похоронного бизнеса Алматы.
Однако, как бы сложно ни выглядела вся система процесса захоронения, когда о твоем теле есть кому позаботиться, место всегда найдется. Но возникает вопрос — что делать с умершими, у которых не осталось родных или их семья просто не в состоянии оплатить похороны даже по самой минимальной цене? Ведь из морга тело нужно забрать в течение двух недель, а дальше оно уже переходит под ответственность государства.
Здесь в дело вступают районные акиматы. Существует программа “Содержание мест захоронений и погребение безродных”, деньги на которую выделяются из государственного бюджета. Задача акиматов — запустить тендер, и выигравшая похоронная компания будет заниматься захоронением людей, оставленных в морге.
В Астане, к примеру, этим вопросом занимается Бюро специального обслуживания. И по данным Управления коммунального хозяйства Астаны, в среднем на захоронение одного безродного выделяется 50 тысяч 148 тенге. В эту сумму входят: копка могилы, предоставление деревянного ящика, белого ситца, установка деревянного памятника (басағаш или крест), а также номерной таблички. Сами работы осуществляются только на двух действующих кладбищах — Старом городском кладбище по Тлендиева и на Новом, по трассе “Астана-Кокшетау”. Все остальные считаются “закрытыми”, то есть хоронить на них уже нельзя.
В Экибастузе же, по данным отдела ЖКХ городского акимата, оказание услуг по захоронению безродных граждан, а также содержание кладбищ осуществляется специализированной организацией на основании договора с ТОО «Alem Group Astana». Он заключен сроком на 3 года, а общая сумма составляет 20,6 млн. тенге. В Темиртау реализация бюджетной программы в 2026 году обойдется городу в 5 миллионов 545 тысяч тенге с расчетом на 55 тел. Для сравнения, в прошлом году на эти потребности было освоено 3 миллиона 587 тысяч.
Таким образом, захоронение безродных в Темиртау выходит дороже, чем в столице — в среднем 79 тысяч тенге на тело.
Переполненность кладбищ, их затопление и отсутствие ухода, а также подпольная покупка мест — далеко не единственные проблемы похоронного бизнеса. Все это следствие отсутствия должного регулирования функционирования рынка. Когда нет официального закона, начинают формироваться свои внутренние уставы работы, которые легальными можно назвать не всегда.
Глава 3. Деньги, выкопанные из земли
Отсутствие вышеперечисленных правил как раз и привело к тому, что весь рынок ритуальных услуг формировался стихийно. Ведь если нет закона — значит, можно устанавливать свои собственные правила. Так и начали появляться в похоронном бизнесе новые услуги и профессии — черные агенты, танатопрактики, доулы смерти.
«За счет того, что жесткая конкуренция, никто не хочет объединяться. Вот в этом вся проблема — каждый работает в своем поле. Объединяться надо во имя каких-то целей, а здесь целей нет, каждый рвет одеяло на себя», — примерно так описывает ситуацию в ритуальном бизнесе владелица астанинского агентства «Память» Кристина Куценко. Она по совместительству не только ритуальный агент, но и церемониймейстер и танатопрактик.
Яркий пример такой раздробленности — распространенная схема по работе “белых” и “черных” агентов. “Белые” — стандартные сотрудники похоронных служб, которые принимают звонки от клиентов и по их просьбе консультируют и выезжают для проведения церемонии. “Черные” же агенты делят город на районы и выезжают на адреса уже через несколько минут после звонка близких в полицию или в службу скорой помощи.
“Это настолько проработанная схема, что я, допустим, позвонила в полицию, сказала: «Ой, у меня умерла женщина». Через пять минут они уже у моего порога. Хотя адрес я не называла, я просто позвонила, сказала ФИО и дату рождения. То есть полиция сразу скидывает адрес, скидывает информацию, и агент выезжает на место”, — рассказывает работник одного из похоронных агентств из Алматы.
Участники рынка рассказывают, что “черные” агенты порой даже живут в машинах — ночуют на парковках или в переулках в ожидании звонка, чтобы опередить конкурентов. А иногда такие агенты спешат настолько, что предлагают свои услуги очень заранее. “С черным агентом, к своему ужасу, я сталкивалась лично. Они позвонили, когда отец уже был при смерти, но еще жив. Мне сообщили о его смерти спустя три часа после звонка из похоронного бюро”, — рассказывает нам еще один источник.
В разговоре с Кристиной Куценко мы затронули тему финансов. Она рассказала нам, что ее ТОО зарегистрировано по ОКЭД 96030 (Организация похорон и связанная с этим деятельность) и именно эта категория освобождена от уплаты НДС, так как эти услуги и товары являются жизненно важными для населения. Но так как многие товары доставляются к нам из России (гробы, обивки, кресты), въездной НДС оплачивать нужно.
Нам стало интересно, какое количество налогов поступает из всей ритуальной сферы в бюджет, если лишь одна ритуальная служба “Память”, по словам Кристины Куценко, платит в месяц не менее 100 тысяч тенге. Суммы оказались довольно внушительные: по данным Комитета государственных доходов, налоговые поступления за 2023 год составили более 340 миллионов тенге, за 2024 — 425 миллионов, а за 2025-й — почти 500 миллионов тенге.
Но на самом деле эти цифры не полностью отражают заработок государства от рынка смерти, ведь помимо стандартных ритуальных услуг, есть и то, что выходит за рамки этого ОКЭД: ведьмы и шаманы, доулы смерти, сообщества по проживанию горя и даже священники и имамы, которые проводят похоронные обряды. Все это разные классификации экономической деятельности, но сумма налоговых отчислений будет выходить гораздо и гораздо больше.
Глава 4. Бизнес недалеко от смерти
Потребность людей говорить о смерти спровоцировала появление разных услуг, удовлетворяющих этот запрос. Так, в Астане появилось кафе смерти. Это скорее групповое обсуждение, чем кафе в его классическом понимании. Это дискуссионная группа, а не сеанс поддержки или консультирования в случае горя.
Попасть на встречу оказалось нетрудно: достаточно просто заполнить гугл-форму, после чего с вами свяжется координатор сессии. Приемы происходят в разных местах: в коворкингах, кафе или пекарнях. Собрания проходят анонимно, люди там по большей части не знают друг друга, тем не менее это не мешает активно вести дискуссию. В любое время можно налить себе чаю и взять какое-то угощение.
Нам удалось попасть не только на рядовую встречу, но и на полноценное писательское ателье, которое проводилось совместно с поэтом Ахатом Имашевым. Подобную практику он увидел во время обучения во Франции и решил перенести ее и на наши реалии: через текст и импровизацию выразить то, что глубоко гложет нас.
Разница в атмосфере между этими двумя встречами была разительная.
Если в писательском ателье люди относились к себе и к своим текстам с большой долей иронии, были готовы даже посмеяться над собственными неудачами, то дискуссионная встреча оказалась полна ощущения лёгкой обречённости.
Дело в том, что абсолютно случайно общей связующей нитью собрания стала тема суицида. Кто-то из участников сам испытывал суицидальные мысли или был в отношениях с таким человеком, а кто-то лично столкнулся с самоубийством родных ему людей.
После завершения встречи, пока остальные участники обсуждали прожитый опыт, мы немного побеседовали с основательницей сообщества — Юлией Кулюкиной.
“Я в ходе работы с психологом осознала, что у меня есть не пережитое горе от потери близкого и родного мне человека — моей бабушки Галины. И я стала искать в Астане группы переживания горя или что-то подобное. Но не нашла, и меня стала преследовать мысль, что я могу открыть такие встречи сама. Я обратилась к амбассадору русскоязычных Death Café Екатерине Печуричко, которая меня вдохновила, дала все для обучения и организации. И 19 сентября 2022 года у нас случилась первая встреча,” — говорит Юлия.
В самом начале на собрания клуба приходило всего пять-шесть человек, но со временем их ряды стали пополняться. Кто-то думает, что туда приходят только пенсионеры, которые хотят подготовиться к смерти. Другие же считают это собранием сектантов, что поклоняются сатане. На деле это лишь сообщество, где вы можете разделить свои переживания с кем-то, не бояться осуждения или оскорблений ваших чувств. Поэтому, если вас так или иначе коснулась тема смерти, вы всегда можете прийти на встречу или присоединиться онлайн, чтобы поделиться своим опытом и перенять чужой.
Кафе живет лишь на небольшие донаты и личную инициативу самой Юлии, которая оплачивает помещение и небольшие угощения для участников.
«У нас бывает, что тысячу кидают, бывает, что две, если работающие люди. Вы сами понимаете, очень много среди нас студентов, я знаю, что они сами выкручиваются, как могут. Поэтому я, наоборот, пытаюсь им говорить: возьми с собой еду, возьми мандаринку, дома поешь», — смеётся Юлия.
Довольно схожей деятельностью занимаются доулы смерти. Мы обратились к одной из них — Зухре Сармановой. Обычно доулы помогают людям прийти в этот мир, однако Зухра Сарманова провожает в другой, загробный. Женщина отмечает, что эта специализация не является медицинской, то есть это не психотерапия. Обратившихся за помощью не лечат, а выслушивают. Для этого необходимо полностью быть открытым для проживания боли вместе с клиентом. Доула — это тот, кто готовит ко встрече со смертью и ослабляет страх перед ней.
«То есть ты можешь вылить на доулу все, что угодно. Иногда бывает, что в семье что-то случилось. Человек не может изливать все переживания на своих близких, по той причине, что родные также переживают по-своему свое горе. И доула — это тот человек, с кем ты можешь поговорить о смерти», — поясняет эксперт.
Специалисты в этой сфере не обязательно должны иметь психологическое образование, хотя наш спикер диплом в этой отрасли имеет. Она трансперсональный психолог, на доулу обучалась на специальных онлайн-курсах, поддерживаемых Международной ассоциацией доул конца жизни (INELDA).
Примечательно, что они не занимаются организацией самих похорон, но им тоже можно высказать свои желания и предпочтения. Позже, по словам Зухры, они стараются привести человека к разговору с близкими на эту тему. Иногда специалисты могут подталкивать к написанию завещания. Сарманова говорит, что люди не всегда о таком задумываются. Они считают, что родственники и сами смогут разобраться со всем после их смерти.
На сайте INELDA пишут,что, помимо вышесказанного, в задачи доулы входит поддержка семьи. Часто они подменяют близких во время ухода за смертельно больными и выступают в качестве информатора — поясняют, какие процессы происходят во время смерти и проживают эти моменты с родными.
У Сармановой не так много клиентов: в месяц она принимает от одного до трех человек. Часто она совмещает это с психологической помощью. Цены на ее услуги по большей части фиксированные, но иногда они могут варьироваться в зависимости от сложности сессии. «У меня есть свой прайс и ИП, я работаю по нему как психолог. Если я работаю как доула, я беру чуть поменьше. Если это сессия с терапией, то я беру больше. Я сначала разговариваю с человеком, прежде чем взять его на сессию. Там я объясняю, чем могу помочь», — говорит специалист.
Впрочем, иногда люди желают получить альтернативную помощь, и тут включается магия. Мы нашли Омертая по «сарафанному радио», он — бақсы, последователь казахского шаманизма и на кладбищах бывает частенько. О своих практиках готов говорить часами, потому что считает, его миссия — помогать людям через связь с предками (аруақтар). Самые частые причины, по которым к нему обращаются весьма банальны: людей интересуют деньги, любовь и здоровье — три столпа человеческого благополучия.
«Цель всегда должна оправдывать средства. Всегда есть последствия, это может ударить по моему состоянию, по здоровью. Вообще, любой ритуал можно сделать на кладбище, но я прибегаю к этому только тогда, когда все очень серьезно. Например, проклятье. Проклятье делается на кладбище и убирается с кладбища», — на полном серьёзе рассказывает Омертай.
А вот Аю — таролога — нам порекомендовала знакомая, которая очень верит в магию, сглаз и гадания. Она даже пыталась нас предостеречь, ведь, по ее словам, Ая «очень сильная ведьма, и лучше лишний раз ее не злить». «Я являюсь не просто тарологом, я являюсь “практиком”. “Практик” — это человек, который проводит обряды, взаимодействует с энергиями, со стихией, с бесами, с какими-либо сущностями. Моя специализация уходит больше в колдовство, нежели чем в магию, а они несколько отличаются. Магия — это у нас про какие-либо энергии, про регресс, про астрал. Магия — это творчество, как говорят мои коллеги. А колдовство — это больше работа по канону, то есть соблюдение определенных правил, традиции», — говорит о своей работе девушка.
Ая рассказывает, что в своих обрядах часто использует биоматериалы животных. Это могут быть шкуры змей, скорпионов, пауков, иногда органы животных (бычьи или куриные печень и сердце), а бывают и целые туши. Более двух лет девушка проводит ритуалы на кладбищах. Посещает она их примерно раз-два в месяц. «Практик» объяснила, что ритуальные агенты и сторожи знают о их деятельности. Ведьмы проходят на территорию, как если бы просто пришли посетить усопшего. Они выбирают более отдаленные места, чтобы их не заметили. К тому же обряды не всегда проводят ночью, иногда могут и днем: тогда это не выглядит подозрительно.
Иногда сторож подходит и спрашивает, чем это тут они занимаются, и тогда «каждый отмазывается как может».
Конечно, иногда такие посещения могут обернуться штрафом, но это если вдруг не повезло со сторожем, и он вызвал полицию. Изредка бывало даже, что «ведьм» сажали на 15 суток. Повезло, что не Средневековье: тогда разговаривали по-другому. Правда, насчёт Средневековья — это ещё как сказать. «Есть в нашей стране несколько моргов, которые согласны продавать воду, которой омывали покойника перед последней дорогой. Бинты могут продавать и еще какие-то детали. Это все продается, покупается и потом используется», — пожимает плечами колдунья. Сама она таким, по собственному утверждению, не занимается.
Впервые материал был опубликован на сайте «Новой газеты — Казахстан». Прочитать его можно здесь.
